Обязанность службы в армии как конституционно правовая категория

• ШЕРШНЕВ Егор Михайловичстудент, Морской Государственный Университет имени адмирала Г.И. Невельскогоshershnevegor@mail.ru
• МУСИЕНКО Инесса Михайловнакандидат юридических наук, доцент кафедры Теории и истории российского и зарубежного права, Морской Государственный Университет имени адмирала Г.И. Невельскогоvfneirf73@mail.ru

В статье анализируется конституционно-правовая природа обязанности военной службы в контексте её отграничения от административных предписаний отраслевого закона. Опираясь на доктринальные источники и обновлённые в 2020 году конституционные нормы, автор обосновывает тезис о трансформации данной обязанности из формальной повинности в элемент правового статуса гражданина, имманентно связанный с реализацией государственного суверенитета и защитой конституционного строя.

Ключевые слова: конституционная обязанность, идентичность, воинская обязанность, защита Отечества, правовой статус личности, конституционная реформа 2020, суверенитет, публично-правовое долженствование

О б я з а н н о с т ь с л у ж б ы в а р м и и как конституционно правовая категория Нормативная конструкция, обязывающая граждан нести военную службу, традиционно рассматривается сквозь призму Федерального закона № 53-ФЗ [2]. Такой подход удобен для правоприменителя, но методологически уязвим для исследователя публичного права. В нем утрачивается связь между действиями военного комиссариата и фундаментальными устоями государственного бытия. Однако текстуальные изменения, внесенные в Основной закон в 2020 году, дали новый импульс для переосмысления этой связи [1]. Анализ актуальных позиций Конституционного Суда и доктринальных разработок ведущих правоведов показывает: мы имеем дело не с разновидностью трудовой повинности, а с особым состоянием правовой связи лица и публичной власти [4; 5; 6; 7].

Прежде всего, обратимся к содержательно- му наполнению поправок 2020 года. Упоминание исторической преемственности и духовных скреп, закрепленное в тексте Конституции, насыщает категорию защиты государства дополнительным ценностным смыслом [1]. Если раньше статья 59 Конституции могла читаться как декларация, то теперь она вписана в более широкий контекст сохранения общенародной идентичности [1]. Соответственно, исполнение воинского долга становится формой соучастия индивида в функционировании механизма публичной власти. С.А. Авакьян в своих трудах неоднократно подчеркивал, что реальность конституционного строя проверяется именно через взаимность обязательств [4]. В данном случае гражданин подтверждает легитимность существующего порядка не бюллетенем, а готовностью к самоограничению в экстраординарных обстоятельствах [4].

С практической точки зрения разрыв между «высоким» конституционным пониманием и «низовой» административной реальностью очевиден. Законодательство о воинском учете оперирует сугубо процедурными категориями: явка, сверка документов, постановка на учет [2]. Это создает опасную иллюзию, будто бы обязанность защищать страну сводится к получению штампа в приписном свидетельстве и соблюдению сроков явки в военкомат. Судебная практика последних лет демонстрирует, что такое упрощенное восприятие приводит к правовым коллизиям [5]. Например, при рассмотрении споров об уклонении от призыва суды часто сталкиваются с позицией ответчика: «Я не отказываюсь защищать Родину, я оспариваю законность конкретной административной процедуры ввиду состояния здоровья или семейных обстоятельств». В этом конфликте интерпретаций и проявляется суть проблемы. Административный орган (комиссариат) фиксирует нарушение отраслевой нормы, тогда как гражданин апеллирует к конституционному смыслу долга, который, по его мнению, не может быть исполнен формально или во вред охраняемым законом интересам (например, право на образование или забота о нетрудоспособных родственниках) [1; 2; 5].

Здесь уместно обратиться к идеям, развиваемым в практике судебного конституционного контроля. Н.С. Бондарь, анализируя природу таких споров, отмечал важность поиска баланса частных и публичных начал [5]. Конституционная обязанность не является абсолютной и безоговорочной; она предполагает разумную меру государственного вмешательства в личную сферу [5]. Именно поэтому правовая позиция Конституционного Суда РФ (в частности, выраженная применительно к отсрочкам и АГС) исходит из того, что государство не вправе требовать от человека невозможного или действия вопреки совести, но вправе предложить иные формы участия в обеспечении общей безопасности [1; 2; 5]. Следовательно, институт альтернативной службы — это не лазейка для уклонения, а правовой механизм, подтверждающий широту конституционного подхода [1; 5]. Он позволяет заместить военную муштру деятельностью, полезной для социума в условиях, когда индивид не приемлет насилия по убеждениям. Это расширяет границы самого понятия «защита» до масштабов общегосударственного вклада [1; 5].

Нельзя игнорировать и фактор цифровизации, который в последние годы радикально изменил ландшафт воинского администрирования. Создание единого электронного реестра и внедрение механизма рассылки повесток через портал Госуслуг (в соответствии с изменениями в ФЗ-53) знаменует собой попытку государства технически «замкнуть» конституционное долженствование в рамки IT-процедуры [2]. На первый взгляд, это упрощает администрирование. Однако с точки зрения теории права здесь возникает коллизия: конституционная связь, основанная на факте гражданства, переводится в плоскость цифрового презумпции информированности [1; 2]. Гражданин считается исполнившим обязанность лишь при условии корректной работы программного обеспечения и отсутствия сбоев в базах данных. Тем самым высокое публично-правовое начало рискует быть редуцированным до технической корректности личного кабинета на веб-сайте. Эта тенденция требует отдельного конституционно-правового осмысления, поскольку она создает новые виды рисков для гарантий прав личности [1; 2; 5].

Возвращаясь к базовым категориям, отметим, что в трудах Б.С. Эбзеева проводится четкая грань: защита целостности государства есть функция, имманентно присущая не только армии, но и всему народу [7]. Следовательно, статус военнослужащего в конституционном праве — это не должность или профессия, а одна из граней гражданского состояния [7]. Отраслевой закон подробно описывает, сколько платить денег и какие давать льготы, но он не может породить тот моральный императив, который лежит в основе готовности к риску [2; 3; 7]. Именно поэтому в работах Е.И. Козловой и О.Е. Кутафина данный институт рассматривается в разделах, посвященных основам правового статуса личности, а не в разделах об управлении [6]. Это методологически верное решение, подчеркивающее неотделимость долга от самого факта принадлежности к государству [6; 7].

Таким образом, обязанность службы в армии в современной России представляет собой не узкоотраслевую административную повинность, а самостоятельную конституционно-правовую категорию, непосредственно связанную с правовым статусом гражданина, защитой суверенитета государства и сохранением конституционного строя [1; 2; 4; 5; 6; 7]. Поправки 2020 года придали данной обязанности более выраженное ценностное содержание, встроив её в контекст исторической преемственности, общенациональной идентичности и взаимной ответственности личности и государства [1; 4]. При этом её реализация не может пониматься исключительно через формальные процедуры воинского учёта и призыва, поскольку подлинный смысл воинского долга раскрывается через особую правовую связь гражданина и публичной власти [1; 2; 4; 7]. В то же время конституционный характер этой обязанности предполагает необходимость соблюдения баланса между публичными интересами и правами личности, что подтверждается институтом отсрочек и альтернативной гражданской службы как допустимой формы участия в обеспечении общей безопасности [1; 2; 5]. Дополнительного внимания требует и цифровизация воинского администрирования, поскольку перевод конституционной обязанности в формат электронных реестров и цифрового уведомления способен породить новые риски для реализации и защиты прав граждан [1; 2]. Следовательно, эффективное регулирование воинской обязанности возможно лишь при её понимании как сложного конституционного феномена, в котором формально-юридические механизмы выступают лишь внешней оболочкой более глубокой связи человека, народа и государства [4; 5; 6; 7].

Список литературы

1. Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г. // СПС «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant. ru/document/cons_doc_LAW_28399/ (дата обращения: 05.05.2026).
2. О воинской обязанности и военной службе: Федеральный закон от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ: ред. от 28 декабря 2025 г. // СПС «Консультант Плюс». URL: https://www.consultant.ru/ document/cons_doc_LAW_18260/ (дата обращения: 05.05.2026).
3. О статусе военнослужащих: Федеральный закон от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ: ред. от 15 декабря 2025 г. // СПС «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_ LAW_18853/ (дата обращения: 05.05.2026).
4. Авакьян С. А. Конституционное право России. Учебный курс: учебное пособие: в 2 т. / С. А. Авакьян. — 6-е изд., перераб. и доп. — Москва: Норма: ИНФРА-М, 2020. 864 с.
5. Бондарь Н. С. Судебный конституционализм: доктрина и практика: монография / Н. С. Бондарь. — 2-е изд., перераб. — Москва: Норма: ИНФРА-М, 2021. — 528 с.
6. Козлова Е. И. Конституционное право России: учебник / Е. И. Козлова, О. Е. Кутафин. — 5-е изд., перераб. и доп. — Москва: Проспект, 2023. — 584 с.
7. Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации: монография / Б. С. Эбзеев. — 2-е изд., перераб. и доп. — Москва: Проспект, 2017. — 656 с.

Скачать