Научное исследование посвящена проблеме реализации права граждан на достоверную информацию в условиях стремительного развития технологий искусственного интеллекта, а именно – феномену дипфейков. Отмечается, что, не являясь субъектом правоотношений, искусственный интеллект выступает инструментом, трансформирующим информационную среду и создающим новые угрозы. Дипфейки, представляющие собой синтезированный контент, обладают высоким криминогенным потенциалом, так как их распространение вводит общественность в заблуждение и делает невозможной верификацию данных. В статье проводится анализ норм российского законодательства, направленных на регулирование данной сферы. В ходе научного исследования выявлен правовой пробел: действующие нормы не учитывают специфику дипфейков, что порождает сложности в доказывании умысла и квалификации деяний. Рассматривается судебная практика, которая демонстрирует защиту имущественных прав, но оставляет без внимания вопросы информационной безопасности. На основе анализа зарубежного опыта обосновывается необходимость заимствования превентивных механизмов регулирования. В качестве превентивной меры предлагается введение обязательной маркировки контента, созданного с помощью искусственного интеллекта, что позволит обеспечить прозрачность и безопасность информационного пространства и защитить конституционное право граждан на достоверную информацию.

This scientific study examines the problem of realizing citizens’ right to reliable information in the context of the rapid development of artificial intelligence technologies, specifically focusing on the phenomenon of deepfakes. It is noted that, while not being a subject of legal relations, artificial intelligence acts as a tool that transforms the information environment and creates new threats. Deepfakes, representing synthesized content, possess high criminogenic potential, as their dissemination misleads the public and makes data verification impossible. The article analyzes the provisions of Russian legislation aimed at regulating this area. The research identifies a legal gap: current norms don’t account for the specific nature of deepfakes, which creates difficulties in proving intent and qualifying acts.